Домой Сибирь без цензуры БОМЖИ ИМЕНЕМ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

БОМЖИ ИМЕНЕМ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

842
0
Лариса с дочкой на крыльце Октябрьского районного суда

 

Лариса с дочкой на крыльце Октябрьского районного суда
Лариса с дочкой на крыльце Октябрьского районного суда

Именно таков фактический результат состоявшегося 11 октября 2013 года решения, вынесенного судьёй Октябрьского районного суда г. Иркутска Константином Фёдоровым по гражданскому делу № 2-4027/2013 о признании утратившей право на жилое помещение и расторжении договора социального найма с Барабановой Ларисой Сергеевной.

Подробности в нашем материале.

 

От редактора:

Эта история никак не отпускает меня.

«Закон есть высшее воплощение Справедливости», — сказал, как отрезал, судья Константин Фёдоров на мои слова о справедливости в одном из судебных заседаний, где я представляла интересы ответчицы по гражданскому делу Л.С. Барабановой.

Но кому нужна такая «Справедливость», если в результате инвалид по зрению с детства с двухлетней дочкой на руках навсегда лишилась выданных ей государством квадратных метров жилой площади, получив вместе с ребёнком взамен них улицу и открытое небо над головой?

Чтобы вникнуть во все перипетии жизни этой многострадальной семьи, состоящей из двух маленьких хрупких женщин, предоставим слово самой героине этого материала — Ларисе.

 

— Пожалуй, придётся рассказывать с самого начала. Так будет понятней.

С рождения до 1979 года я проживала с родной матерью Барабановой Людмилой Яковлевной в Иркутске, в общежитии учебно-производственного предприятия Всероссийского общества слепых (УПП ВОС).

В 1979 году меня забрали на воспитание родной дядя Сергей и его жена Татьяна в связи с тем, что моя родная мама (сестра дяди Сергея) не выполняла своих родительских обязанностей, не занималась мною и вовремя по достижении школьного возраста не оформила меня в школу.

В этом же 1979 году в возрасте 8 лет дядя с женой оформили меня в школу-интернат для слепых и слабовидящих детей.

В 1980 году супруга моего дяди добилась лишения моей матери родительских прав и вместе с дядей удочерила меня.

Мои отношения с приёмными родителями не сложились с самого начала моего прихода в их семью. Дело в том, что с  детства не по своей вине я была очень сложным ребёнком. Можно сказать, меня с раннего возраста воспитывала улица. Думаю, что в свои 5-7 лет я могла бы представлять большой интерес для специалиста по отклоняющемуся поведению, который сумел бы найти у меня и синдром бродяжничества, и педагогическую запущенность и не только это. Неоднократно в моём присутствии моя неродная мать выражала сожаление о своём решении удочерить меня.

В апреле 1982 году приёмные родители получили благоустроенную двухкомнатную квартиру в микрорайоне Солнечный. Я была включена в ордер как их дочь.

Взаимоотношения внутри моей приёмной семьи помимо сложностей в  выстраивании отношений со мной  — неродным и нелюбимым ребёнком — усугублялись тем, что мой дядя систематически злоупотреблял алкоголем.

В 1984 году у меня произошла очередная ссора с приёмными родителями. Пьяный дядя пытался меня воспитывать, оскорблял, распускал руки. Его жена поощряла такие методы воспитания.

После этой ссоры я отказалась приезжать к ним домой из школы-интерната на выходные и каникулы и прекратила всякие контакты с ними. Так продолжалось в течение 2-х лет.

Педагогический коллектив, включая директора Иркутской областной школы-интерната для слепых и слабовидящих детей, где я обучалась, был в курсе моих крайне острых конфликтных отношений с приёмными Алёнка на качеляхродителями и оказывал мне поддержку и сочувствие. Несмотря на то, что я в связи с удочерением утратила сиротский статус, школа временно взяла меня на полное государственное обеспечение – одевала и снабжала меня средствами гигиены, а в летнее время я вместе со всеми детьми-сиротами на три каникулярных месяца уезжала в лагерь по путёвкам от школы-интерната, так как мои приёмные родители не желали в летнее время проводить со мною отпуска.

В конце 1986 года по инициативе моих приёмных родителей мы помирились. Думаю, что с их стороны это была вынужденная мера, так как им приходилось постоянно оправдываться перед моими педагогами и администрацией школы, которые задавали закономерно возникающие вопросы, почему при наличии родителей в городе Иркутске я постоянно проживаю в школе-интернате.

В 1987 году на основании квартирного ордера я получила паспорт с пропиской по адресу, где по сей день проживают мои приёмные родители.

В процессе нашего совместного проживания время от времени приёмная мать заводила речь о том, что намерена сделать так, чтобы квартира никогда не досталась мне, а перешла в случае их смерти государству.

У меня есть все основания полагать, что моё удочерение было мотивировано желанием приёмных родителей получить квартиру большей площади, так как по существовавшим тогда жилищным нормативам им как бездетным полагалась однокомнатная квартира. Все последующие события однозначно наводят именно на такое объяснение их на первый взгляд гуманного поступка.

Желая «цивилизованным» способом избавиться от меня в качестве третьего жильца в квартире, в 1994 году приёмная мать по своей инициативе через паспортный стол разыскала мою родную бабушку с целью наладить наши родственные отношения с тем, чтобы в дальнейшем она завещала мне свою приватизированную однокомнатную квартиру в микрорайоне Юбилейный.

Бабушка вела асоциальный образ жизни. Своих пятерых детей от разных мужчин, в числе которых был и мой приёмный отец, она сдала в детские дома, сама была судима и даже отбывала наказание в местах лишения свободы.

На момент нашего с ней знакомства в 1994 году она продолжала вести асоциальный и аморальный образ жизни, питалась с помойки, злоупотребляла алкоголем. В её квартире постоянно собирались собутыльники, были антисанитарные условия, но мою приёмную мать нисколько не смутили эти обстоятельства и она настояла, чтобы я «нашла общий язык с бабушкой», прописалась в её квартире и в дальнейшем добилась от неё завещания на моё имя.

С самого первого дня нашего с моей приёмной матерью появления на пороге бабушкиной квартиры она приняла нас очень агрессивно. Первыми её словами были: «Откуда вы появились, выродки? Вы мне не нужны. Я не хочу вас видеть и не хочу вас знать. У меня нет никаких детей и никаких внуков. У меня хорошая соседка Тоня. Она приватизировала мне квартиру, покупает мне продукты и помогает мне во всём».

Соседка имела виды на бабушкину квартиру, чем и объяснялась её забота и внимание к бабушке. В связи с этим моё появление было воспринято соседкой крайне негативно.

С большим трудом, задаривая бабушку подарками, моя приёмная мать  уговорила бабушку прописать меня в её квартире.

Я прожила с бабушкой полгода (в 1995 году). За это время бабушка написала на меня завещание, что крайне не понравилось «опекавшей» её соседке. Соседка настраивала бабушку против меня. Поскольку бабушка была зависима от алкоголя, соседке без особого труда удавалось влиять на пьющую женщину. Подстрекаемая соседкой, бабушка выгоняла меня из дома, отборно материла, подолгу не открывала мне двери, вынуждая стоять по нескольку часов в подъезде у запертой двери или уезжать к знакомым. В один прекрасный день соседка сменила бабушке дверной замок, и она не впустила меня в квартиру.

В 1995 году я вернулась жить к приёмным родителям в микрорайон Солнечный.

Отношения между нами по-прежнему были очень напряжёнными. Моя приёмная мать упрекала меня за нерадивость и непрактичность, за то, что я, несмотря на все её усилия, так и не смогла установить родственные отношения с бабушкой и её план по избавлению себя от меня как нежелательного члена семьи и по обеспечению меня жильём не состоялся.

В итоге она настояла на том, чтобы я обратилась с иском в суд по расприватизации бабушкиной квартиры, сказав, что «за своё наследство надо бороться».

На протяжении 1996-1997 годов длился суд. В 1997 году суд не удовлетворил моих исковых требований. В процессе судебных слушаний соседка бабушки предъявила дарственную, датированную 1994 годом, то есть явно оформленную задним числом, поскольку в 1994 году я не могла бы прописаться в подаренную, а значит — уже не принадлежащую бабушке квартиру и она не могла бы завещать её мне.

Я вновь обращалась в Свердловский районный суд с иском о признании дарственной недействительной. Суд не удовлетворил мои исковые требования, признав дарственную законной.

В 1999 году соседи по решению суда выписали меня из бабушкиной квартиры. К тому времени бабушки уже не было в живых.

Таким образом, я лишилась прописки в Иркутске. При этом проживала вместе с приёмными родителями, которые отказывали мне в восстановлении прежней прописки на основании ордера. Свой отказ прописать меня приёмные отец и мать мотивировали тем, что третий зарегистрированный член семьи ощутимо увеличивает коммунальные платежи.

Кроме того, в ответ на мои настоятельные просьбы разрешить мне прописаться в нашей квартире, мама предлагала мне заработать себе жильё самой, как это в своё время сделали они с моим дядей, или искать обеспеченного жилплощадью мужа, или просить жильё у моей биологической матери, которая в своё время продала выданную ей государством квартиру и уехала жить в посёлок Оса.

В августе 2002 года моя приёмная мать после очередной ссоры выгнала меня из дома и оперативно сменила замок на входной двери. Временно, в течение полумесяца, я жила у подруги, а затем стала на свои средства арендовать жильё. Мне трудно описать, насколько это был тяжёлый период в моей жизни. Случалось так, что за один год мне приходилось менять по 8-10 адресов. На хорошее жильё, естественно, не хватало денег. Дешёвые углы – значит пьющие, неблагополучные хозяева, которые за несколько дней пропивали вносимую мной арендную плату и требовали от меня заплатить им ещё. Выходя за двери такого арендуемого жилья, я никогда не могла быть уверена, что застану свои вещи в сохранности, поэтому документы, сезонную одежду, бытовые приборы, некоторую посуду я вынуждена была хранить у подруг и знакомых. Очень часто приходилось снимать неблагоустроенное жильё, поэтому для того, чтобы элементарно вымыться и постирать, приходилось проситься к сочувствующим моей беде людям.

В описываемый период медицинские работники имели возможность получения жилья, в том числе на льготных условиях, с посильной для медика доплатой и рассрочкой платежа. Многие мои коллеги обретали свои стены. Однако я не могла претендовать на жильё от работы, так как официально, по документам, считалась не нуждающейся в жилье.

По причине нехватки денежных средств на аренду жилья я ушла с работы из государственного медицинского учреждения и вынуждена была работать на нескольких более высокооплачиваемых работах – няней и сиделкой. По ночам мыла полы в развлекательных заведениях Иркутска, чтобы лишний раз не ночевать в плохих условиях съёмного жилья. Так продолжалось 10 лет.

Я пыталась заработать на скромное жильё в пригороде Иркутска, но так и не смогла решить свою жилищную проблему, так как у меня появились значительные проблемы со здоровьем, не позволяющие мне продолжить работу в интенсивном режиме. Во-первых, обострилась аллергия на лекарства, что сделало невозможным медсестринскую работу; во-вторых, я надорвала суставы рук тем, что много приходилось ухаживать за лежачими больными, приподнимать, переворачивать их.

За этот период моего проживания вне дома время от времени моя приёмная мать пыталась через моих подруг связаться со мной, чтобы добиться от меня отказа от моей доли в квартире, которую она задумала приватизировать. От своей доли в квартире я не хотела отказываться, но и проживать совместно с приёмными родителями было для меня физически не безопасно и психологически невозможно.

Во-первых, я была для них обоих нежеланным членом семьи.

Во-вторых, приёмный отец и родной дядя, как я уже раньше упоминала,  злоупотребляет алкоголем. В состоянии алкогольного опьянения  он очень агрессивен, имеет нарушения сна, неоднократно нападал, бил и пытался душить свою супругу и мою приёмную мать. По этой причине пришлось даже устанавливать замок на межкомнатную дверь, чтобы обезопасить себя в ночное время.

В 2006 году я получила паспорт нового образца в связи с паспортной реформой. В тот же год я встречалась с приёмной матерью и просила её прописать меня в нашей квартире. Она не дала своего согласия на прописку, посоветовав мне просить квартиру у тогдашнего губернатора Говорина.

В декабре 2012 года подруга сообщила мне о том, что ей позвонила моя приёмная мать и рассказала, что в марте 2009 года приватизировала квартиру на две доли – моего приёмного отца и себя.

Приёмная мать также сообщила моей подруге, что ей удалось добиться лишения меня моей доли в квартире по решению суда. О том, что такой суд состоялся, я ничего не знала, так как меня никто об этом своевременно и надлежаще не уведомил.

Тот факт, что слушание дела по лишению меня права на приватизацию принадлежащей мне доли в квартире происходило без моего участия, моя приёмная мать объяснила подруге в телефонном разговоре тем, что ей не представлялось никакой возможности уведомить меня, так как она не знала о моём местонахождении. Такое объяснение является очевидной ложью, так как у неё были телефоны нескольких моих подруг, одноклассниц и знакомых, которые никогда не теряли меня из виду и у которых я нередко вынуждена была временно проживать в связи с тем, что приёмные родители фактически препятствовали моему проживанию на принадлежащей мне по закону жилой площади.

В апреле 2013 года я обратилась в Октябрьский районный суд города Иркутска с заявлением об отмене заочного решения, которое было удовлетворено. У меня появилась надежда на восстановление нарушенных жилищных прав.

В октябре 2013 года судья К.Н. Фёдоров своим решением окончательно лишил меня права на жилую площадь, выданную мне государством наряду с моими приёмными родителями.

Из решения Октябрьского районного суда от 11 октября 2013 г.:

«…Разрешая спор по существу, суд принимает во внимание, что ответчик Барабанова Л.С. не проживает в спорном жилом помещении более 10 лет (с 2002-2003 годов); на момент выезда из спорной квартиры ответчик достигла совершеннолетия, точнее — исполнилось 31-32 года (20.11.1971 года рождения); обстоятельства совершения ответчиком попыток ко вселению в спорное жилое помещение после 2002 года со стороны ответчика не установлено, т.к. соответствующих доказательств суду стороной ответчика не представлено (требований о вселении и обязании не чинить препятствий к проживанию в квартире не заявляла); действий, свидетельствующих об осуществлении жилищных прав в отношении спорной квартиры ответчик до обращения истца с настоящим иском по делу не производила; на протяжении длительного времени ответчик участия в оплате жилого помещения не принимала. Напротив, действия ответчика, совершаемые на протяжении длительного времени: невнесение оплаты по коммунальным платежам, отсутствие намерения вселиться и защитить указанное право в судебном порядке и т.п., свидетельствуют об одностороннем расторжении ответчиком жилищных правоотношений в отношении спорной квартиры.

В связи с установленными обстоятельствами, у суда не имеется оснований для применения к возникшим отношениям между сторонами ст. 71 ЖК РФ, определяющей права и обязанности временно отсутствующих в жилом помещении нанимателя и членов его семьи.

Установленные обстоятельства дают основание для вывода об отказе ответчика в одностороннем порядке от прав и обязанностей по договору социального найма спорного жилого помещения, а значит, и о расторжении им в отношении себя указанного договора и утрате права на жилое помещение, с учетом того, что его отсутствие в нем носит постоянный и длительный характер (ч.З ст.83 ЖК РФ).

При этом в силу действующего законодательства, неприобретение ответчиком права пользования другим жилым помещением не препятствует признанию ее утратившей право пользования спорным жилым помещением (ч. 3 ст. 83 ЖК РФ).

Отсутствие у гражданина, добровольно выехавшего из спорного жилого помещения в другое место жительства, в новом месте жительства права пользования жилым помещением по договору социального найма или права собственности на иное жилое помещение само по себе не может являться основанием для признания отсутствия этого гражданина в спорном жилом помещении временным…»

11 апреля 2014 года судебная коллегия Иркутского областного суда оставила в силе ранее вынесенное районным судом решение.

Я вынуждена признать, что во время продолжительного жилищного конфликта с приёмными родителями совершила ряд ошибок. Следовало полностью выключить эмоции, бороться за свою жилплощадь, писать жалобы во все концы и тогда хотя бы остались какие-то зацепки, следы моего сопротивления. Но я не справилась с эмоциями, не хватило сил открыто противостоять тем, кто как-никак вырастил меня, не дал упасть на самое дно, что с моей биологической мамой было бы вполне реально.

Подлый, бесчестный поступок моих родителей обезоружил меня.Я до сих пор не могу представить, как они решились отнять принадлежащую мне часть квартиры, очень хорошо зная о моей неустроенности и отсутствии какого-либо жилья. В суде моя приёмная мать особо не таила свою позицию. По её представлениям, я из благодарности должна подарить свою жилплощадь им за то, что вырастили меня и дали образование, то есть расплатиться за их добро выданными мне государством квадратными метрами.

Я не раз слышала о принудительном выселении из квартир опустившихся, ведущих асоциальный образ жизни людей с многотысячными долгами за коммуналку, но даже таким гражданам предоставляют взамен какую-то крышу, выбросить так просто на улицу даже самого виноватого человека никто не имеет права.В случае со мной государство, от имени которого вершится правосудие в Октябрьском районном суде г.Иркутска, фактически вынесло нам с дочкой смертный приговор, потому что в условиях Сибири человек физически не способен выжить под открытым небом.

В данный момент я являюсь одинокой матерью. У меня на иждивении совсем ещё маленькая дочь 2012 года рождения. Мы до сих пор существуем на свете только благодаря состраданию нередко даже малознакомых людей. Сейчас мы проживаем в Ленинском районе Иркутска. Добрые люди предоставили нам возможность пережить эту зиму в своей временно пустующей квартире на условиях внесения только лишь коммунальной платы. Но каким бы благом для нас ни были такие условия, я отдаю себе отчёт, что это лишь временная передышка, которая глобально не решает проблему нашей бездомности.

Ситуация у нас отчаянная.

Моя дочь Алёна часто болеет. По этой причине я не могу трудоустроиться на стабильную работу. Последний недавний случай: проработала на новом месте ровно один день, а потом три недели сидела на больничном с дочкой. Кому нужны такие работники? Сразу после выхода с больничного вынуждена была уволиться. Единственный доход – моя пенсия по инвалидности. Есть проблемы с погашением кредитов. Недавно Сбербанк выдал мне информационный листок об аресте моего пенсионного счёта.

Ваша газета называется «Нелишние люди». Жизнь поставила меня в такие обстоятельства, что я ощущаю себя лишним, ненужным государству человеком вместе со своим ребёнком.

На протяжении многих лет я, как могла, боролась и справлялась со своими проблемами. Сейчас я попала в замкнутый круг, из которого самостоятельно, в одиночку мне не выбраться: при ежемесячном доходе в 13 с половиной тысяч рублей я не в состоянии арендовать жильё в Иркутске, я способна зарабатывать, но ослабленное здоровье ребёнка не позволяет мне стабильно работать.

Обращаюсь к вам за помощью. Мы с дочкой нуждаемся в жилье. Любая комната в общежитии или социальное жильё сняли бы с меня непосильный арендный гнёт. Постепенно наша с дочерью жизнь начала бы поправляться, ушла бы безнадёжность моей ситуации.

 

От редакции:

Считаем своим долгом принять участие в судьбе Ларисы и её маленькой дочери.  По выходе номера мы направим этот материал в самые высокие инстанции: Президенту РФ, в Государственную думу РФ, Генеральному прокурору РФ, губернатору Иркутской области и мэру Иркутска. Очень надеемся, что первые лица исполнительной, законодательной власти, а также органа, осуществляющего надзор за законностью, не оставят без внимания описанную ситуацию и окажут содействие скорейшему её разрешению.

Юлиана Терехова, газета «Нелишние люди»

 

 

 

 

 

 

Поделись с друзьями
Share on VK
VK
Share on Facebook
Facebook
Email this to someone
email
Print this page
Print